Картиночный батл

[Rono]

Аппендикс, жду начала))

[Аппендикс]

Эрнесто Кампосу было не зря дано его имя, которое буквально означало – борец со смертью.

 

За последние несколько суток Эрнесто победил смерть дважды: когда сумел уйти от преследователей с колотой раной в левом боку, оставляя за собой трупы врагов, и сейчас – когда понял, что гиблая трясина не получит его кровоточащее тело.

 

Уходя от погони, ему пришлось устремиться прямо через проклятые болота, которые покоились под беспросветной пеленой тумана, вечного сумрака и кладбищенской тишины – туда, где даже лесное зверье не отваживалось появляться…

 

Здесь блуждали огни Святого Эльма и темные силуэты, не имеющие ничего общего со святостью. Из глубин бесконечных топей поднимались миазмы, которые с бурлением покидали грязевую жижу. Одинокие деревья не имели листьев на своих ветвях. А стонущие звуки и скрипы при полном отсутствии какого-либо ветра могли свести с ума любого…

 

Но только не убийцу Кампоса.

 

Он упорно продвигался по пояс в болоте, ощупывая дно перед собой мертвой корягой.

 

Несколько суток – как минимум – мужчина шел вперед, понимая, что углубляется в болота все дальше. Но даже если бы он захотел вернуться, по-видимому, теперь это было уже не возможно.

Трясина сожрала почти все его силы.

Жажда и голод съедали то, что осталось.

И, вдобавок ко всему, он получил известие, что не выберется отсюда живым:

невесомый призрак дона Монтеро пришел к нему по водянистой ряске, пока он пребывал в полудреме среди корней склонившегося дерева, и со злорадной улыбкой тихо произнес: «Со смертью бессмысленно бороться, Эрнесто!»

Лежащий на спине человек из Севильи, который повидал за свою жизнь немало страшных вещей, убил бы его, не колеблясь. Если бы не знал, что уже давно сделал это прежде - много лет назад. Поэтому он лишь закрыл глаза, чтобы насладиться коротким отдыхом.

 

А когда путь в неизвестность обрел наконец полное сходство с дорогой в преисподнею, мгла неожиданно раздвинулась, и он очутился в совершенно немыслимом месте - как ему показалось, в раю…

 

Туман расступился.

Болото закончилось.

Мховый ковер вывел его к свету, где, утопая в лучах заходящего солнца, перед ним раскинулся удивительный сад.

 

Мужчина замер, созерцая прекрасный мираж.

 

Цветы колыхались, источая ароматы. Купол зелени зашелестел при его появлении. Воздух кружил лепестки и шепот чьих-то голосов. Но самой гипнотизирующей была широкая тропа, уводящая вдаль, к каменным ступеням.

 

Эрнесто Кампос обернулся, подозревая, что видит предсмертный сон. Однако за спиной чернел безжизненный мрак, в котором угадывались очертания вымершего леса. Оттуда тянуло холодной сыростью и покоем могилы. Было трудно поверить, что грязные следы за спиной были оставлены его ногами, а узловатый посох в руке – помог не сгинуть в этом аду.

Кампос бросил его на землю, извлекая из ножен короткий клинок.

 

Все, что осталось позади – уже в прошлом. А шагать вперед Эрнесто предпочитал с оружием в руках…

[Аппендикс]

Твой ход, Rono..

[Rono]

Он осторожно пошёл по тропе, прислушиваясь к звукам сада. Ничто здесь не напоминало о том, что человек может быть несчастен. Казалось, смерть никогда не посещала это место. Воздух был сладким и таким густым, что его можно было пить, а пение птиц убаюкивало, но Эрнесто привык всегда быть готовым к любой неожиданности, и потому неожиданностей для него не существовало.

 

Он мгновенно среагировал, когда слева, чуть позади, треснула ветка. Не дожидаясь появления преследователей, он рванул вперёд по тропе. Он слышал их за своей спиной, чувствовал их дыхание и бежал, понимая уже, что призрак дона Монтеро был прав: от смерти не убежишь. Его лёгкие разрывались от боли, а колотая рана быстро отнимала силы, и лишь воля держала Эрнесто от того, чтобы не упасть здесь, среди всей этой красоты.

"Хорошее место, чтобы умереть," - невольно подумал он и тут же отогнал эту мысль. Он понимал, что его время ещё не пришло. Бежать он больше не мог: тело жгло огнём, а цветущий сад становился бессмысленными цветными пятнами.

 

Эрнесто остановился и обернулся, держа клинок перед собой. Он был готов посмотреть в глаза смерти. Быть может, в последний раз. Но, обернувшись, он почувствовал страх. И этот страх лишил его чего-то важного. Эрнесто ещё не понял, чего, он всё повторял и повторял одну фразу: "Здесь никого нет... здесь никого нет... здесь..."

[Soфi]

картина мне не понра, как в каменной пещере...кажется, что сверху камни нависают...тяжеловааатоооо.

И по-бокам картины как будто сдавливание идет на тропинку, даже солнечные пятна не спасают.

Вот те и Моне....муть.

[Rono]

ну так впечатлило значит?) Я не говорила нигде, что она сопливо-радужная)) Картина очень характерна для стиля Моне и узнаваема))

[Soфi]

Rono, я вашу переписку с Аппендиксом не читала...просто увидела твою тему и зашла картину посмотреть, картины Моне и не помню что я у него видела(Тюльпаны Голландии то же смазаны, абы чЁ; Улица Сен Дени вообще муть...Подсолнухи ничего так, более менее, но на подсолнухи не похожи...), тут дело даже не в этом, каждый человек в любой картине видит только своЁ, вспомнила случай из своей жизни, у нас в комнате висела долгое время, лет 10 наверное, картина поля пшеничного, тропинка и огромный столетний дуб, мне она очень нравилась, а мои 2 подруги всегда говорили, что ужас, одиночество, я этого не видела, а видела силу, могущество, здоровье, крепость дуба и милые пшеница и тропинка, оч приятные, русские, успокаивает.

Так что .... так вот как-то.

 

Понра Маки и Парусные яхты в Аржантейе, себе бы такие повесила на стену.

 

МАКИ

[Аппендикс]

3.

 

"Похоже, я лишаюсь рассудка…»

Мужчина замер, удивляясь самому себе.

 

Ветеран нескольких долгих войн и отдельных «специальных» миссий во Фландрии - он давно позабыл, что такое страх, проливая как чужую, так и собственную кровь без какого-либо сожаления.

Зарубцевавшиеся шрамы составили на теле рисунок событий, будто круги истории в древесных тканях. Его мастерство владения клинком позволяло быть достаточно уверенным в себе, чтобы попытать удачи в дуэли с самим дьяволом.

Хотя, если быть откровенным, апокалиптическим Зверем он, с некоторых пор, считал самого себя, а другие, как ни пытались, пока не смогли развеять этот сложившийся образ, подкрепляемый растущим количеством мертвецов. Отправленных на тот свет испанской сталью и его рукой…

 

Но что это за странное чувство вдруг возникло внутри, словно вены наполнились гнетущим ядом?!

 

Кампос прислушался к звукам здешней тишины, пытаясь без лишних движений обвести взглядом округу.

 

Шелест листвы и трав напомнил ему пересыпание безжизненных песков Сахары, по чьим дюнам скользили сотни гремучих змей; там, из недр изменчивых барханов иногда обнажались белые кости павших воинов, и ветер принимался развивать рваные лоскуты их одежды. Эрнесто слышал, как этот возникший ниоткуда, пугающий сад пытается рассказать ему что-то на том же тоскливом, бессловесном языке.

И ему не нравилось то, что он слышал…

 

«Что происходит? Где я?»

 

От буйства красок здешней растительности рябило в глазах. Фиолетовые цветы вдоль тропы казались чернильными полосами, прочерченными к каменным ступеням толстой, «рваной» кистью. Свет солнца между ветвями создавал на земле бесформенные очертания теней. И в этом всем было несколько несоответствий, которые Эрнесто хмуро фиксировал в сознании, но объяснения найти им не мог.

 

Во-первых, мужчина знал, что болота, через которые ему пришлось спасаться бегством, занимают огромную площадь, величиной с темное пятно на карте, и, пройдя долгий путь по прямой, он должен был оказаться где-то в самом центре зачумленных болот. Но как, спрашивается, здесь могло очутиться это цветущее место?!

 

Далее: ступая в холодную трясину, Кампос обрекал себя на серьезную опасность сразу по двум причинам – сгинуть в топкой массе болота, либо умереть от переохлаждения, ведь со дня на день зима должна была официально узурпировать власть в замерзающей природе.

Однако, черт возьми, почему здесь было лето?! И как так случилось, что сияющий шар на небе уходил в закат, хотя буквально несколько минут назад убийца Кампос совершенно определенно брел в предрассветных сумерках, пропитываясь вонючей сыростью испарений…

 

Но худшим из сюрпризов стала для него собственная тревога, граничащая с растерянной беспомощностью, что для человека его склада было равносильно болезненному унижению – до того, прежде, он не чувствовал себя беспомощным даже у края пропасти со слепящей повязкой на лице.

 

Эрнесто посетила дивная мысль: ему не случайно выпало очутиться здесь, в затерянном и скрытом месте, посреди непроходимой тьмы. А сразу следом явилось чувство, что кто-то предвидел его появление.

 

И ждет терпеливо… прямо сейчас.

[Rono]

Он осмотрелся, надеясь увидеть или хотя бы почувствовать незримого наблюдателя, но всё напрасно. Сад молчаливо взирал на него. Казалось, каждый цветок, каждый лист повёрнут в его сторону. Но эта сила была не тем, что искал Эрнесто, потому что она охватывала каждый сантиметр пространства вокруг него. Сад дышал, но это не было дыханием жизни, несмотря на буйство красок природы. Это было нечто, чуждое пониманию, и это пугало Эрнесто, привыкшему к внутренней ясности и простоте.

 

Мысли Эрнесто путались. Он не мог сосредоточиться на настоящем, то и дело проваливаясь в события прошлого. Перед глазами мелькали лица, которые, как он думал, он почти уже забыл. Какие-то слова, лишённые значения, звучали в его голове. Эрнесто сжал виски руками и зажмурился, пытаясь уйти от наваждения, и вдруг понял, что говорит.

- Это всё не то, чем кажется, - собственный голос казался чужим и звучал несколько глухо. - Этот сад, эти цветы... всё только видимость. Смотри, и ты увидишь.

 

Неожиданно для себя он вдруг начал смеяться, но смех этот не был искренним, он был вызван страхом и рождал новый страх бесконтрольности собственного тела и разума.

"Это проклятое место, - подумал Эрнесто, - надо выбираться отсюда, пока я окончательно не сошёл с ума."

Он побежал, стараясь сохранить последние капли самообладание, но через несколько минут осознал, что, сколько бы он ни бежал, он остаётся на том же месте.

[Аппендикс]

5.

 

Кампос мог поклясться, что земля движется под его ногами, когда он делает шаги вперед. Но перспектива уходящей к ступеням тропинки оставалась неизменной, словно он путешествовал по коридору из зеркал, где в бесконечном тоннеле отражений, если верить слухам, способна заблудиться неприкаянная людская душа…

 

А какой душой обладал он сам? И была ли она вообще у него?

Эрнесто ощущал тяжелый слой налипшей, высыхающей грязи снаружи, однако внутри было темно и пусто.

 

Происходящее показалось мужчине дурным сном, в котором ему отводилась роль двуногой крысы, попавшей в колесо нелепых миражей. Он предпочел бы сейчас испытывать боль, но ни в коем случае не беспомощность – худшее чувство в тонкой колоде его личных эмоций, чьей доминирующей картой был неизменно улыбающийся джокер.

 

Сейчас же Кампос не мог справиться с усиливающимся раздражением, и это еще больше заставляло стискивать зубы. Вид декоративной растительности, ее приторные ароматы, а также вкрадчивый шелест густо нависшей зелени начали вызывать вполне объяснимое отвращение. Он наотмашь рубанул шпагой по фиолетовым цветам, и те осыпались вниз, прямо на глазах превращаясь в пепел…

 

«Так. Ладно… Я подожду. Спешить мне некуда».

 

Кампос поместил бесполезное оружие в ножны, придавая телу такое положение, словно неподвижное ожидание приносило ему приятное отдохновение, являясь, конечно же – его собственным выбором. И когда владелец парка соизволит здесь появиться, пусть у него возникнут сомнения, кто из них тут настоящий хозяин.

 

Эрнесто позволил мыслям уйти на дно, а на поверхности оставил плавать лишь дрейфующий плот из корабельных обломков с одним пассажиром посреди сонного моря, который безмятежно разглядывал равнодушное небо. Именно так когда-то ему удалось спастись после шторма, назло вечно ненасытной старухе с косой.

 

Прошло какое-то время, и беглец почти успокоился, покачиваясь на волнах отрешенности. Сад остался за порогом, снаружи – в тайные уголки своих грез Эрнесто никогда никого не впускал…

 

Внезапно что-то изменилось. Посторонний звук донесся со стороны, затем среди кустов мелькнул силуэт незнакомца. Не нужно было иметь особое чутье на чужое присутствие, которым наделяет людей профессия Кампоса, чтобы уловить на себе чье-то пристальное внимание.

Мужчина лишь немного перенес вес тяжести на обе ноги и слегка приоткрыл глаза. Внешне он казался статуей, созерцающей пыль под ногами.

 

Чужак обошел его по дуге практически без единого шума. Выждал, будто изучая гостя, а потом, по-видимому, принял решение.

 

Из зарослей выпорхнул ворон, от чего зрачки у Кампоса расширились и стали двумя черными жемчужинами. Такого он никак не ожидал. Тем не менее, даже не шелохнулся, молча наблюдая за птицей.

 

Ворон уселся на ветку, откуда принялся разглядывать пришельца, с раскрытым клювом, склоняя голову с боку на бок. Что именно тот пытался рассмотреть, было не понятно. Мужчину едва ли заинтересовала бы эта глупая тварь, если бы не ее натурально человеческое бормотание и клекот, похожий на ехидное хихиканье.

 

Существо слетело на тропу, где вскинуло крылья и насмешливо высунуло язык.

 

«Кееаахххрр». - Оно моргнуло обоими глазами.

Кончики перьев зашевелились, словно пальцы на ладонях.

Ворон взмыл над землей, после чего демонстративно устремился вдоль дороги.

 

«Похоже, меня приглашают», - догадался Эрнесто.

Или разрешают наконец покинуть это место. Убийца Кампос ненавидел абсолютную неизвестность, а также быть послушной пешкой. Однако, с мрачным видом, тяжело вздохнув, поплелся за своим провожатым, сознавая, что в данном случае выхода у него нет…

[Rono]

Он шёл, стараясь не думать о том, что ждёт его впереди. При каждом шаге рана давала знать о себе, и боль становилась всё сильнее. Ворон ждал Эрнесто у полуразрушенного храма, к которому привела его тропа.

- Каррр! - резко выкрикнул ворон и, взмахнув крыльями, опустился на то, что осталось от некогда величественной колонны.

Эрнесто остановился перед широкой лестницей, ведущей наверх, к потресканным стенам обители древних богов. Местами ступени были разломаны и грозили обрушиться под весом мужчины. Он осторожно поднимался, пытаясь понять, что чувствует. Это было нечто новое, не познанное до этого чувство, которое с каждым шагом всё более захватывало его.

 

Взглянув на колонну, он нахмурился: ворон исчез. Ничто прежде не ускользало незамеченным от глаз Эрнесто.

"Теряю хватку," - с досадой подумал он, проходя под высоким сводом арочного проёма.

То, что он увидел, заставило его на миг задержать дыхание. От восторга закружилась голова, а ноги стали ватными, отчего Эрнесто пришлось опереться рукой о стену.

В центре огромной залы, освещённой горящими свечами в бронзовых подсвечниках, танцевала обнажённая женщина. Её стройное тело, покрытое ровным загаром, казалось воплощением страсти, такой естественной и стремительной в своём напоре и вместе с тем беззащитной. Девушка двигалась медленно и плавно, полностью отдавшись таинственному танцу, имеющему значение только для неё. Она не замечала вошедшего мужчину или же искусно делала вид, что не замечает. Её волосы цвета вороного крыла заставили Эрнесто подумать об исчезнувшей птице, и он невольно содрогнулся.

[Аппендикс]

7.

 

Кампос слышал далекий гул, будто сквозь трещины в сером камне из-под земли доносился грохот биения гигантского сердца. Эта вибрация смешивалась с пением тысяч голосов, а музыка, которая едва ли вообще могла принадлежать этому миру, заставляла окружающую реальность сверкать и менять свои краски…

 

Еще секунду назад Эрнесто стоял на пороге, у входа в храмовое сооружение, но уже через мгновение очутился внутри, совершенно не заметив перехода между этими двумя моментами. Словно во сне, он повернул голову, машинально оценивая обстановку.

 

Стены плыли, меняя очертания, как если бы он смотрел на них со дна кристального озера, и там, за прозрачной толщей воды, изображения едва заметно шевелились.

 

Его взгляд выхватил образ многорукой женщины, чью шею обвивала гирлянда из человеческих голов. Кали держала над собой изогнутый меч, а высунутый язык, должно быть, демонстрировал жажду крови.

 

Мужчина с трудом отвернулся, чувствуя, как это зрелище плавно окутало саваном его волю. Однако в противоположной стороне перед ним тут же возникла высеченная картина другой богини, пожирающей людские тела в своей костистой пасти. Миктлансиуатль проглатывала живых, и особое пристрастие питала к принесенным ей ритуальным жертвам…

 

Кампос пошатнулся, с невероятным усилием отгоняя от себя наваждение. Ему показалось, что невидимая паутина опутала конечности. Он тряхнул головой, крепко сжал веки, а когда распахнул их, встретился глазами с Ней. После чего уже не мог шевелиться.

 

Девушка медленно двигалась, совершая движения, похожие на сплетение колец в смертельном танце анаконды. Эрнесто смутно сознавал, что сам превратился в лунатичного кролика, загипнотизированного

и обреченного стать пищей в этом прекрасном теле. Незнакомка шевельнула губами, словно в самое ухо, прошептав имя человека, который стоял рядом, в нескольких шагах.

 

Убийца Кампос не нашел в себе сил удивляться. Он лишь молча созерцал то, как девушка опустилась вниз, где возлегла на пыльные плиты и улыбнулась ему с какой-то нежной печалью, словно возлюбленная после многих лет расставания…

 

- Здравствуй, Эрнесто. Я знала, что ты найдешь меня однажды…

[Rono]

- Много веков я ждала тебя здесь, - она говорила, а мужчина слушал, будучи не в силах избавиться от наваждения. - Богатство и процветание сменялись войнами и нищетой, но ничто не имело значения. Сила моей любви выдержала все испытания. Храм был разрушен, но я знала, что нужно продолжать ждать, и однажды ты найдёшь меня... И вот ты здесь.

Её голос увлекал Эрнесто всё дальше от самого себя, он словно бы возвращал ему то, чего он был лишён давным давно. Мужчина позволил себе воспоминания.

 

Молодая женщина с потускневшим взглядом, очень красивая... самая красивая... в её глазах вспыхивало солнце всякий раз, когда она смотрела на него, маленького мальчика в ветхой одежонке.

 

- Обними меня, мой мальчик, - нежно произнесла девушка, и Эрнесто упал перед ней на колени. - Я здесь, я с тобой...

Он рыдал в голос впервые с тех пор, как умерла мама, и чувствовал, как боль, всю жизнь державшая его в тисках, уходит. Внезапно взгляд Эрнесто упал на тень, и он похолодел от ужаса. Вместо ожидаемой тени лежащей девушки он увидел бесформенную массу с тянущимися к нему щупальцами. Тени были подвижны, сам же Эрнесто не мог пошевелиться и безвольно наблюдал за тем, как его тень становилась всё прозрачнее, втягиваясь в вытянутую трубочку рта этой бесформенной массы.

"Оно пьёт мою тень," - вяло подумал Эрнесто и закрыл глаза.

- Все беды уйдут далеко за горы, и моему нинито приснится добрый сон... - мамин голос и эта песня из детства захватили Эрнесто, и он покорно следовал за ней туда, где все ещё были живы, и сам он ещё умел мечтать.