ГЛАВА-X. Мир с дураками.

[Игорь Николаев]

 ГЛАВА X  МИР С ДУРАКАМИ

Нужно быть сумасшедшим, чтобы спорить с сумасшедшим; Пытаться убедить его - все равно что пытаться отбелить негра, вы никогда не убедите тех, кто не хочет быть убежденным.
Есть люди достаточно наивные, чтобы верить, что их будут слушать, потому что они будут говорить правду, как будто люди отступают от истины только по невежеству, а не по злому умыслу.
Все истины познаются и презираются. Правда надоедает мужчинам; ложь нужна для того, чтобы радовать и веселить их.
Чудес видимого мира, говорит святой Павел, недостаточно для того, чтобы мы могли понять гармонию мира невидимого; Разве не непростительно было бы людям, если бы у них было хоть немного разума, не признать Бога в Его делах? Но так как они не могли ничего достичь разумом, было решено спасти их от зла их же глупостью, проповедуя им глупости, которые они сочли достойными веры!
Сказать правду безумцу - значит солгать ему, поскольку его искаженный разум заставляет его принимать добро за зло, белое за черное, а тьму за свет.
Глупцам следует говорить ту ложь, которая их радует, а не ту правду, которая их раздражает.
Не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, - сказал Христос, - ибо они растопчут его ногами и обратятся против вас и укусят вас за то, что вы обманули их, предложив им жемчуг вместо того мусора, который они любят.
Остроумие надоедает и отвращает глупых людей, а человек, не умеющий быть глупым со зверями, наживет себе много врагов.
Вы должны уметь молчать, даже когда говорите.
  Разве женщины не скрывают свои самые привлекательные черты, используя тысячу уловок, чтобы заставить людей догадаться?
Разве Бог не прячется? Разве природа не непроницаема в своих тайнах? ценим ли мы то, что видим? ищем ли мы то, что понимаем? Разве суть религий - это не тайна? Не является ли величайшее очарование любви полностью окутанным вуалью скромности?
Если бы Бог хотел быть презираемым, Он показал бы Себя людям; Определенный Бог - это конечный Бог, понятая догма - это проколотый воздушный шар, он падает с небес на землю.
Если вы хотите укрепить религию, атакуйте ее; Если вы хотите уничтожить его, объясните это, поклонившись ему.
Догмы возвышенны, когда они поняты, но тогда это уже не догмы, а теоремы поэзии.
Вот так книга, которая восхитительна для мудрых, отвратительна для глупых.
 Писать для мудрых, рискуя быть прочитанным глупцами, значит посвятить себя болиголову Сократа или кресту Иисуса Христа, или, по крайней мере, столкнуться с презрением, клеветой и пренебрежением толпы; Автор этой книги принял это на вооружение, но он не советует всем поступать так же.
Нужно иметь сильную грудь, чтобы настойчиво проповедовать в пустыне, это призвание, которому нужно повиноваться, это безрассудство мудрости.
Мудрые, в которых нет ни крупицы безумия, держат истину при себе, уверенные, что она не умрет вместе с ними, и что для того, чтобы существовать, ее не нужно показывать.
Мужчины, которым она нужна, в конце концов найдут ее, другие могут убежать от нее, но она найдет их.
Не уходи, заставь их прийти, сказал добрый человек Рабле.
 "Я ничего так не ненавижу, как гонителей, за исключением мучеников", - сказал суровый П.-Ж. Proud'hon, и если он имел в виду буйных мучеников, иконоборцев, разрушителей алтарей и публичных хулителей богов империи, то я с ним вполне согласен. Цивилизации рушатся, когда боги уходят, а город загорается, когда поджигают храмы; религиозные войны, которые привели к падению нижней империи, были конфликтами мученичества. Пьер де Кастельно, инквизитор и мученик, написал свое исповедание веры собственной кровью, поскольку больше не мог писать его кровью других. Испанские монахи, вместо того чтобы оставить костры неиспользованными, с радостью сожгли бы себя.
Так поступил философ Перигрин, который, увидев мучеников вблизи, оставил христианство и вернулся к философии; Немного безумное оправдание, которое очень рассмешило Люсьена и не доказало неправоту экстравагантных мучеников.
Если бы Лютер и Кальвин были так же мудры, как добрый Эразм, они бы не подожгли Европу; Противостоять фанатизму против фанатизма - все равно что пытаться потушить огонь маслом.
Эразм отвечает глупцам похвалой безумия, а Рабле, который вслед за ним приписывает мудрость глупцам, придает ей маску чрезмерного безумия.
Рабле был приходским священником в Мёдоне; Он совершал мессу, катехизировал детей в соответствии с принятой формулой и выполнял свои священнические обязанности со скрупулезной точностью.

Вольтер был католиком, он слушал мессу в Ферни, построил церковь и даже утверждает в своей переписке, что стал капуцином.
Значит, у него не было искреннего убеждения? можно сказать; Мне кажется, что, наоборот, чтобы относиться к религии как к погремушке, которую время от времени трясут, чтобы дети не кричали, нужно быть глубоко убежденным в низкой ценности этой религии; Мы далеки от утверждения, что он был прав, думая так, но его поведение, безусловно, доказывает, что это так.
Монтень, Шаррон, Паскаль говорят, что нужно говорить, как все, и сдержанно хранить свои мысли. Это иезуитизм? Нельзя обвинять этих "великих людей, особенно Паскаля, в том, что они склонялись к иезуитам; Этот запас мышления - просто благоразумие; неосторожные, крикливые, бьющие окна - это, безусловно, опасные люди, которых нужно жестко подавлять. В древних философских и религиозных ассоциациях любой, кто раскрывал тайны святилища, неизбежно наказывался смертью.
Гордон, величайший осквернитель истины в этом веке и, следовательно, величайший рассказчик огромной лжи, говорит, что Бог - это зло; Затем он говорит в другом месте, что атеизм не может быть продемонстрирован, является верой и худшим из всех; Однако существует, и Прудон сам доказывает это, еще худшая вера, чем эта, которая заключается в том, чтобы утверждать Бога, заявляя, что он - дьявол или олицетворение зла.
То, что мы здесь говорим, не мешает нам думать, что Бог вульгарных людей очень похож на дьявола, но чтобы никого не раздражать, я скажу вслух этим людям, что их добрый Бог - не дьявол, и я искренне верю в это.
Единственный случай, когда следует сопротивляться безумцам, это когда они применяют насилие; Так, христиане, опрокинувшие алтари своей страны, безусловно, заслуживали смерти, но те, кого заставляли поклоняться богам, которых они презирали, должны были протестовать до смерти, а не против безразличного культа самого по себе, как признает сам святой Павел: Он выступает не против "идолов - ничто", а против справедливости и насилия власти.
Вольтер, конечно, пропустил бы мессу, если бы она была навязана ему под страхом смерти, он нашел бы способ заболеть или укрыться в Пруссии, но Руссо скорее был бы убит, чем не выставил бы свой протест на всеобщее обозрение.
Выставлять себя на посмешище - мания всех дураков; Они показывают себя, когда должны прятаться, говорят, когда должны молчать, и в этом они похожи на пьяных людей. Республиканцы-заговорщики никогда не спешат составлять списки заговорщиков, они яростно одеваются и громко выступают против правительства;
они с удовольствием пишут на своих шляпах:
Я умный парень, который конспирируется!
 Они также любят называть друг друга агентами-провокаторами и стукачами. Часто оказывается, что они правы: Но когда они иногда ошибаются, нельзя сказать, что они полностью ошибаются, потому что видимость только оправдывает их суждения.
Нам нравится видеть обязанность как роль, и, с другой стороны, нам нравится видеть роль как обязанность. Я знал человека, который, испытав сильную боль, подбегал к зеркалу, чтобы увидеть, как он бледнеет и плачет.
Это было бы простительно для женщины. Клеопатра и, возможно, Лукреция не могли испустить последний вздох, не полюбовавшись друг на друга уголками глаз и не попрощавшись друг с другом в зеркале, вернее, в полированной меди своего зеркала.
Когда я посещаю проповедь или публичную лекцию, мне всегда кажется, что я вижу акробата, который произносит свою речь посреди круга обезьян; одни спят, другие чешут, третьи любуются кудрявой шерстью обезьяны; но, конечно, никто из них не обращает ни малейшего внимания на ужимки и разглагольствования оратора.
Я не узурпирую функции акробата, пока я не буду говорить, у меня не будет противников.
  Пусть те, кто ищет огласки и рекламы, продают орвиетан. Истину нельзя продать, и не нужно бить в бас-барабан, чтобы объявить о ней.
Вольтер, конечно, не был бесчувственным к славе, но, по крайней мере, он не был похож на бедного Руссо, которого мы сегодня называем позером; Он осмеливался быть остроумным и рассудительным, но его мало заботила критика или уважение тех, кого он называл Велчами. Сколько нужно дураков, чтобы собрать аудиторию? спросил он однажды. На это мы бы ответили, что ничего об этом не знаем, но что нужен только плут, чтобы развлечь целую аудиторию, и философ, чтобы наскучить ей Вольтер хорошо знал это, и поэтому философ так часто использовал палку плута в своем доме!

    солнце на носу, солнце на морде солнце на спине саго!

Именно Маро написал эти две строки, и Вольтер не отказался бы от них, когда он кричал против Патуйе, Нонотта или Фрерона, неудачных имен, которые, казалось, были предопределены для насмешек. Патуйе дает представление о бедном дьяволе, пробирающемся через трясину; Нонотта гротескной монахини; Фрерон - это пародия на брата, он рифмуется с Алибороном, и это одно из тех плохо звучащих имен, которые приходится скрывать под псевдонимом, когда хочешь стать знаменитым.
В настоящее время законным наследником Патуйе, Нонотта и Фрерона является слишком известный Луи Вейо, имя которого также неудачно, оно начинается как обет святости, а заканчивается как детский купальный костюм, необходимая, но фетишистская вещь; как Гийо - волк, ставший пастухом, и как Шайо - пресловутый дом идиотов и недоумевающих людей; можно подумать, что в именах действительно есть провидение.
Вейо считает, что Вольтер был глуп, а М. де Вильмессан находит дух в Вейо; Если Вольтеру иногда не хватало остроумия, то только тогда, когда он опускался до оскорбления, которое является естественной стихией Луи Вейо, но, несмотря на иногда оригинальный оборот, который он умел придать оскорблению, последний всегда будет, что бы ни говорили, писателем довольно дурного вкуса.
Когда человек увлечен своей верой, мнением или партией, трудно быть разумным в пламенных спорах; Противники напоминают двух разбойников в апологии, которые боролись за то, кому достанется осел, но здесь ослы - это борцы, а то, за что они борются, - это истина, которая не принадлежит ни одному, ни другому; философ проходит мимо, ничего не сказав, берет красивую девушку и уходит.
Нужно просто быть разумным, не претендуя на высший разум или совершенную мудрость. Молодым людям нужны иллюзии, жизни нужны страсти, а разуму - приятные глупости. Стоики были величайшими в мире глупцами, а киники - дураками; вы должны использовать все, не будучи рабом чего-либо. Остерегайтесь ребенка, который не играет, юноши без любви, женщины без религии и старика, который является врагом веселья и хорошего вина; Природу нужно направлять, а не подавлять.
Иисус восхвалял любящую глупость, когда советовал быть как малые дети. "Не будьте слишком мудрыми, - говорит святой Павел, - чтобы не сделаться глупыми".
Ребенок воспринимает только счастливую сторону жизни; Он всему верит, всего надеется, всего любит, улыбается, когда плачет, и охотно смеется после слез, он не рассчитывает, не сговаривается, не спорит, не рассуждает, потому что не притворяется разумным; Он живет изо дня в день, спит, как блаженный, и просыпается, как птицы, чтобы скакать и петь; Он верит в провидение матери, отдает свои кудрявые волосы ветру и нагло купается в лучах солнца, он не думает о смерти, не считается с жизнью, щебечет как вода, меняется как ветер, распускается как цветы, порхает как петушок, роется в земле как крот и переходит вброд как утка; он розовый, он размазанный, нарядный, как херувим, или грязный, как бандит; это жемчужина природы, ужас бабочек и протеже больших собак; Это движение, это радость, это жизнь, и именно таким должен быть хороший человек, чтобы его все любили; Он ни на кого не сердится, если он раздражен, он уходит, если он недоволен, он не приходит, но он никого не оскорбляет, он может говорить все, что думает, потому что он никогда не думает о плохом, он находит элегантность и изящество, не ища их; это не добродетель, это справедливость; Он не героический, он хороший; Он ничего не преувеличивает, все делает без стеснения и помпы, смеется с теми, кто смеется, плачет с теми, кто плачет, поет с теми, кто поет, живет для других, а не для себя, поэтому, когда он проходит мимо, его приветствуют, потому что он никому не мешает, не тревожит никаких амбиций, не унижает никакого тщеславия, а иногда доходит до того, что считает себя немного глупым, и это делает его уважаемым.