Джек-Потрошитель Опубликовано 26 января, 2014 Опубликовано 26 января, 2014 Мне просто ничего не хочется делать, ничего не хочется чувствовать, хочется лишь длиться, не хочется никакого усилия воли на что-либо, хочется чтобы даже дыхание не нарушало мою тишину,и в то же время мне не хочется этой толскливой ноющей убивающей скуки. Все происходящее в мире противно мне , не трогает меня, нет ничего интересного и волнующего. Откуда берется убивающая скука,хочется убежать от себя, но бежать не к чему – все пустое. Море больше не волнуется. А браться за что-то методично пустая трата времени и энергии – ничего хорошего не выходит. «Но твой отказ бесполезен , твоя инертность также тщетна как и твой гнев» Придется расписать жить по полосочкам, по полочкам, по кусочкам. \Делать ради отсутствия дела, не ждать никакого результата, ничего не хотеть, ничего не получать. Это очень тяжело, потому что воля не видит в этом смысла, желания нет, а скука и лень давит мертвым грузом.
Redgina Опубликовано 27 января, 2014 Опубликовано 27 января, 2014 Привет. На аватаре одна из жертв? А вообще что удивительного, потрошителем от счастья и любви не становятся. Почитайте Портрет Дориана Грея,все равно скукой страдаете, может польза хоть будет.
Shurochka Опубликовано 27 января, 2014 Опубликовано 27 января, 2014 Сейчас читала одно эссе.. Птерянный рай.. про беззаботное детство автора в глухой деревеньке.. ..........Местом моего рая была лесная деревня, окруженная заботливо со всех сторон березами, соснами, елями. Я мог зайти в любой дом и меня могли накормить - это было так же естественно, как попросить попить воды. Женщины резали хлеб, приставив круглый каравай к груди и подавали каждому по куску. И когда несли чашки, полные до верху супом, их большие пальцы почему-то всегда плавали в бульоне. Наши отцы все воевали - и хотя война была рядом, о ней почему-то редко вспоминали и никогда не хвастались. Как не хвастались что накосили сено - когда приходила страда сенокоса, просто косили сено, приходя всегда усталыми, сделав свое дело. Отец говорил: «Хлеб есть на столе? Есть. Войны нет? Нет. Это и есть счастье, а все остальное - от лукавого». Я тогда не понимал его слов. Там моими наставниками, теми, к кому я прислушивался, иногда не понимая сути сказанного, но впитывая, как это говорилось, были не только взрослые. Дядя Саша, который, когда разговаривал, как-то всегда улыбался с удивлением и мог говорить часами - не спеша. У него был приплюснутый нос, и говор был всегда чуть гундосый. Он мог прийти к нам домой, поговорить, а потом сходить на речку за огородом, снять свою майку, завязать один край узлом и черпануть из омутка стаю пескарей, прийти и приготовить свою уху. Его мама, неграмотная, не говорившая по-русски, всегда была наполнена каким-то светом, перед которым я растворялся и ощущал только этот свет - не слыша слов. Жилистый балагур, сосед Карзак Васи - у него было или 4 или 5 девочек, а жена была на голову выше его - худая и часто ворчавшая на него. Он все сносил, пока не напивался - тогда начинал гонять свою жену и детей так, что они прибегали к нам и прятались в подпол, пока он не утихомиривался. А так он очень любил катать деревенских мальчишек в кузове своей машины - просто так - для души. То ли для нас, то ли ради себя. А может, дело было в том, что у него были одни девочки. Не знаю… Навсегда в моей душе остался учителем соседский пес - Шарик. С вечно гноящимся правым глазом, пахнущий шерстью и пылью - он всегда как-то лукаво смотрел на меня, улыбаясь своей мордой, говоря: «Эх, балбес, когда же ты научишься говорить на моем языке?» Его темная шерсть на солнце всегда была горячей, и он позволял вытворять с собой все, что мы хотели. Руки, после того, как мы его мутузили и тискали, всегда были жирными от шерсти. Я, конечно, старался понять его благодушные ворчливые потявкивания - говоря себе - скоро, скоро выучу твой язык. В памяти так и живет его взгляд добродушного учителя, которому всегда было в радость просто дышать с вечно высунутым языком. Я не помню его ни унылым, ни тоскливым, ни злобным… С тех пор для меня самыми мудрыми, сильными, неповторимыми стали дворняги, жизнерадостнее которых нет для меня собак. В них, в их взглядах, в отличии от породистых, я вижу вот это ненасытное вглядывание в мир, будто они что-то ищут - в этом взгляде нет их, а есть устремленность куда-то. Какой-то истиной осело в моей душе - взгляд из-под ладони старушек, вглядывающихся из-за плетня на незнакомого прохожего, вышедшего из леса и проходящего через деревню. И обычно его встречали слова этих старушек - «Здравствуй добрый человек. Кто же ты такой и куда путь держишь?» И шел какой-то неторопливый разговор после которого, напившись воды, незнакомец или незнакомка шли дальше своим путем. И это было очень буднично и естественно…. Тогда в этом не было ничего необычного. Как в облаках на небе… И свои народные чувашские песни. Когда мы, ребятня, слушали застольные песни взрослых - меня подхватывало этой теплой волной какого-то единения, слышного в голосах. Зачаровывало не столько смысл слов (они были простыми), сколько вот эти протяжные плавные звучания- напевы, уносившие меня куда-то, в недетскую даль моей души, где не чувствовалось ни времени, ни меня, ни этого застолья, и где я был и один и во всем… Все это, уже в другой, во взрослой жизни вылилось в преклонение перед народными русскими песнями. И когда я слышу- «Ой ты степь широкая, степь раздольная…» - душа моя наполняется глубинной силой какой-то истины, которую нельзя выговорить, а можно только сказать - вот это и есть жизнь. Даже первый опыт увиденной и запомнившейся смерти не пугал. Умирал старик, и его старуха читала над ним Библию. Он лежал на полати, на голове у него была бумага с крестом, горели свечки. Старуха читала, а он что-то тихо говорил о том, что надо сделать, как у него уже не чувствуются ноги. Мы приходили, слушали, потом уходили, снова приходили - а старуха все читала. А потом он ушел. И там не было надрыва - а было что-то другое - очень взрослое и далекое для меня, учившее принимать что-то все-таки страшное, непонятное без причитаний… А в 11 лет, не спросив, меня выдернули, как морковку из земли и засадили в асфальт большого города........ Михаил Литти, экзистенциальный психотерапевт _http://hpsy.ru/public/x3271.htm А в твоем детстве был какой-нибудь рай??
Джек-Потрошитель Опубликовано 28 января, 2014 Автор Опубликовано 28 января, 2014 Привет. На аватаре одна из жертв? А вообще что удивительного, потрошителем от счастья и любви не становятся. Почитайте Портрет Дориана Грея,все равно скукой страдаете, может польза хоть будет. Спасибо,я читала. Сейчас читала одно эссе.. Птерянный рай.. про беззаботное детство автора в глухой деревеньке.. ..........Местом моего рая была лесная деревня, окруженная заботливо со всех сторон березами, соснами, елями. Я мог зайти в любой дом и меня могли накормить - это было так же естественно, как попросить попить воды. Женщины резали хлеб, приставив круглый каравай к груди и подавали каждому по куску. И когда несли чашки, полные до верху супом, их большие пальцы почему-то всегда плавали в бульоне. Наши отцы все воевали - и хотя война была рядом, о ней почему-то редко вспоминали и никогда не хвастались. Как не хвастались что накосили сено - когда приходила страда сенокоса, просто косили сено, приходя всегда усталыми, сделав свое дело. Отец говорил: «Хлеб есть на столе? Есть. Войны нет? Нет. Это и есть счастье, а все остальное - от лукавого». Я тогда не понимал его слов. Там моими наставниками, теми, к кому я прислушивался, иногда не понимая сути сказанного, но впитывая, как это говорилось, были не только взрослые. Дядя Саша, который, когда разговаривал, как-то всегда улыбался с удивлением и мог говорить часами - не спеша. У него был приплюснутый нос, и говор был всегда чуть гундосый. Он мог прийти к нам домой, поговорить, а потом сходить на речку за огородом, снять свою майку, завязать один край узлом и черпануть из омутка стаю пескарей, прийти и приготовить свою уху. Его мама, неграмотная, не говорившая по-русски, всегда была наполнена каким-то светом, перед которым я растворялся и ощущал только этот свет - не слыша слов. Жилистый балагур, сосед Карзак Васи - у него было или 4 или 5 девочек, а жена была на голову выше его - худая и часто ворчавшая на него. Он все сносил, пока не напивался - тогда начинал гонять свою жену и детей так, что они прибегали к нам и прятались в подпол, пока он не утихомиривался. А так он очень любил катать деревенских мальчишек в кузове своей машины - просто так - для души. То ли для нас, то ли ради себя. А может, дело было в том, что у него были одни девочки. Не знаю… Навсегда в моей душе остался учителем соседский пес - Шарик. С вечно гноящимся правым глазом, пахнущий шерстью и пылью - он всегда как-то лукаво смотрел на меня, улыбаясь своей мордой, говоря: «Эх, балбес, когда же ты научишься говорить на моем языке?» Его темная шерсть на солнце всегда была горячей, и он позволял вытворять с собой все, что мы хотели. Руки, после того, как мы его мутузили и тискали, всегда были жирными от шерсти. Я, конечно, старался понять его благодушные ворчливые потявкивания - говоря себе - скоро, скоро выучу твой язык. В памяти так и живет его взгляд добродушного учителя, которому всегда было в радость просто дышать с вечно высунутым языком. Я не помню его ни унылым, ни тоскливым, ни злобным… С тех пор для меня самыми мудрыми, сильными, неповторимыми стали дворняги, жизнерадостнее которых нет для меня собак. В них, в их взглядах, в отличии от породистых, я вижу вот это ненасытное вглядывание в мир, будто они что-то ищут - в этом взгляде нет их, а есть устремленность куда-то. Какой-то истиной осело в моей душе - взгляд из-под ладони старушек, вглядывающихся из-за плетня на незнакомого прохожего, вышедшего из леса и проходящего через деревню. И обычно его встречали слова этих старушек - «Здравствуй добрый человек. Кто же ты такой и куда путь держишь?» И шел какой-то неторопливый разговор после которого, напившись воды, незнакомец или незнакомка шли дальше своим путем. И это было очень буднично и естественно…. Тогда в этом не было ничего необычного. Как в облаках на небе… И свои народные чувашские песни. Когда мы, ребятня, слушали застольные песни взрослых - меня подхватывало этой теплой волной какого-то единения, слышного в голосах. Зачаровывало не столько смысл слов (они были простыми), сколько вот эти протяжные плавные звучания- напевы, уносившие меня куда-то, в недетскую даль моей души, где не чувствовалось ни времени, ни меня, ни этого застолья, и где я был и один и во всем… Все это, уже в другой, во взрослой жизни вылилось в преклонение перед народными русскими песнями. И когда я слышу- «Ой ты степь широкая, степь раздольная…» - душа моя наполняется глубинной силой какой-то истины, которую нельзя выговорить, а можно только сказать - вот это и есть жизнь. Даже первый опыт увиденной и запомнившейся смерти не пугал. Умирал старик, и его старуха читала над ним Библию. Он лежал на полати, на голове у него была бумага с крестом, горели свечки. Старуха читала, а он что-то тихо говорил о том, что надо сделать, как у него уже не чувствуются ноги. Мы приходили, слушали, потом уходили, снова приходили - а старуха все читала. А потом он ушел. И там не было надрыва - а было что-то другое - очень взрослое и далекое для меня, учившее принимать что-то все-таки страшное, непонятное без причитаний… А в 11 лет, не спросив, меня выдернули, как морковку из земли и засадили в асфальт большого города........ Михаил Литти, экзистенциальный психотерапевт А в твоем детстве был какой-нибудь рай?? Детство всегда самая счастливая пора . А потом ты умнеешь, мир расширяется, миражи и волшебство пропадают. Счастье в незнании. Конечно,я тоже скучаю по своему детству,как и любой другой человек. Но если подумать,что если бы сейчас я делала все те же самые вещи,все это было бы совсем другим.
Рекомендуемые сообщения
Заархивировано
Эта тема находится в архиве и закрыта для дальнейших ответов.