Последний бастион

[Viachesl@v]

А будут видео… с обезьянками?

 

 

Прошу:  

www.youtube.com/results?search_query=%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%BB%D0%BB%D0%B0+%D0%BA%D0%BE%D0%BA%D0%BE

[Милена777]

Профессор поведенческой экономики Колин Камерер из Калифорнии проводит разные эксперименты с целью определения умственных ограничений обычных людей, выявления паттернов стратегического мышления, а  также исследует активность человеческого мозга в процессе принятия решений. Он говорит в своих лекциях, что люди крайне плохо мыслят стратегически — особенно по сравнению с шимпанзе.  Исследования показали, что большинство людей способны мыслить только на 1-2 шага дальше своих оппонентов. А вот шимпанзе более мотивированы к победе и лучше распознают поведенческие паттерны оппонентов, чем люди.

Шимпанзе была предложена игра из классической теории игр. Там участник может выиграть ограниченное количество раз — число его побед зависит от способности предсказать следующий ход соперника. Шимпанзе очень близко подошли к теоретическому лимиту возможных выигрышей, а вот люди (независимо от увеличения ценности вознаграждения) выигрывали (в среднем) в 2 раза реже, чем приматы.

(по материалам интернета)

[Viachesl@v]

Исследования показали, что большинство людей способны мыслить только на 1-2 шага дальше своих оппонентов. А вот шимпанзе более мотивированы к победе и лучше распознают поведенческие паттерны оппонентов, чем люди.

Милена777, спасибо, очень интересно! 

Самым талантливым считается такой бонобо по кличке Канзи. Некоторые даже называют его гением среди обезьян. Канзи удалось научить изготавливать каменные орудия труда, в частности ножи, с их помощью открывать коробки с лакомством. Он умеет разводить костер и готовить шашлык. Правда, вместо мяса поджаривает зефир. Воспринимает на слух 3000 слов ну так далее.

http://www.youtube.com/results?search_query=%D0%B1%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%B1%D0%BE+%D0%BA%D0%B0%D0%BD%D0%B7%D0%B8

Правда там вроде все на английском

[Тот Который]

Животные, это уже высокая планка; я знаю людей, которые от растений ничем не отличаются.

Однако выключаю высокомерие и люблю их.

Не удивлюсь, если вы и котиков людям предпочитаете.

[Тот Который]

Ни обезьяны, ни другие животные, не пользуются символами в природных условиях. А без этого даже такие, казалось бы, высокоадаптивные традиции, как использование каменных орудий, не приносят популяциям, в которых они распространены, заметных эволюционных выгод и соответственно не становятся достоянием вида в целом. Культура не возникает. Почему же то, что жизненно необходимо для человека и составляет его сущность, не реализуется у животных, несмотря на наличие к этому явных предпосылок?

 

Видимо, язык не совместим с природным состоянием. Социальное поведение животных, несмотря на всю его пластичность, демонстрируемую внутривидовыми “псевдокультурными” поведенческими различиями, столь же видоспецифично, как и все прочие биологические признаки. Отбор закрепляет видовую норму поведения, тогда как язык и культура ее расшатывают и уничтожают.

 

Язык создает качественный разрыв между природой и культурой. Он возможен и необходим лишь в культуре, хотя сам же служит ее предпосылкой. Значит, оба явления возникают одномоментно: язык автоматически порождает культуру. Глубины разрыва между двумя альтернативными способами существования – природным и культурным – не замечают ни редукционисты, ни, парадоксальным образом, их противники нативисты. Выражение “языковой инстинкт” – такой же оксюморон, как и выражение “культура шимпанзе”. Вполне допустимо, впрочем, что сама альтернативность двух способов существования с исключением чего-либо промежуточного создана не только языком, но и естественным отбором, конкретно, его дизруптивной формой, уничтожающей всякую постепенность между двумя взаимоисключающими вариантами. Возникновение языка было подобно переводу стрелки на рельсах, благодаря чему эволюционный путь человека необратимо удалился от эволюционных путей всех прочих существ.

Культура в диахронном аспекте есть растущий свод символически закодированной информации, передаваемой от одного поколения к другому. Культура в синхронном аспекте есть результат этого процесса. Предпосылкой культуры служит немыслимая в природе степень пластичности поведения, находящая соответствие в огромной пластичности (“антимодулярности”) материального субстрата языка – неокортекса человеческого мозга.

 

Сколь бы пластичным ни было поведение высших приматов, обезьяна по природе – все-таки обезьяна. Между тем, человек по природе – не человек, он вообще никто. Статус человека ему придают язык и культура, которая представляет собой альтернативу видовой поведенческой норме и, судя по всему, не совместима с последней. Если отвлечься от чистой физиологии, нужно признать, что никакой общевидовой, врожденной нормы человеческого поведения, особенно социального, не существует. Точнее, если какие-то ее остатки и прослеживаются этологами у детей, то в процессе социализации они перекрываются культурными нормами, усваиваемыми точно так же, как и язык. Как язык – и в онтогенезе, и в филогенезе – вытесняет древнюю висцеральную вокализацию, так и культурные нормы вытесняют древние врожденные поведенческие программы. Единой общечеловеческой нормы поведения нет потому же, почему нет единого общечеловеческого языка.

 

Главным фактором возникновения языка было коллективное употребление орудий. Причинно-следственная связь реконструируется теперь уже не на философской основе, как прежде, а на эмпирической. Шимпанзе пользуются орудиями, а значит (если не прибегать к малоправдоподобному допущению о независимом возникновении у них этой поведенческой особенности), орудиями пользовался и наш общий предок. Но обезьяны в природе не пользуются символами. Следовательно, “в начале было Дело” и лишь впоследствие – Слово. Впервые после Гете об этом сказал Энгельс в 1876 г. Что же касается вероятной и едва ли случайной синхронности перехода от употребления природных камней к изготовлению каменных орудий (чем обезьяны занимаются только в неволе) и появления анатомических свидетельств речевой способности, то здесь первичность Дела по отношению к Слову не установлена. Такие орудия могли начать изготовлять уже говорящие существа.

 

Специалисты по детской психологии показали, что три способности развиваются в онтогенезе рука об руку: общение, манипулирование предметами и подражание. Соединяясь, они дают символизацию (Gopnik, Meltzoff 1988). Все три качества прекрасно развиты у высших обезьян, а потому едва ли в филогенезе дело обстояло иначе. Дети, как и обезьяны в экспериментах, учатся языку у воспитателей. Остается предположить, что произвольное связывание звуков и/или жестов (в первом случае нужна дополнительная преадаптация мозга) со значениями и комбинирование символов были некогда кем-то изобретены (об одномоментности возникновения языка писал еще Гумбольдт), а затем распространились, подобно любому полезному навыку. О том, чтобы этот навык не была утрачен, позаботился естественный отбор, усовершенствовавший как функцию, так и контролирующие ее структуры.

(А.Козинцев, "Происхождение языка. Новые факты и теории".